Критика метамодерна

Автор: Павел Минка.

Представьте себе молодого человека. Он сам толком не знает, что собой представляет, не принес в этот мир ничего стоящего и живет в условиях духовного вакуума. Особых талантов он не проявлял никогда, да и неизвестно, есть ли они вообще у него. Он то ли страдает дефицитом внимания, то ли компенсирует внутреннюю пустоту, выдумывая себе интересную, полную подвигов и достижений жизнь. Наш герой – мечтатель и фантазер, который при этом имеет выход в интернет. И вот наш фантазер каждый день что-то пишет о своих невероятных достижениях. Сегодня он сообщает нам в социальных сетях, что стал олимпийским чемпионом по бегу – речь, конечно же, о золотой медали. Завтра он представляет себя в интернете как великого изобретателя, а послезавтра – как гениального художника, совершившего революцию в искусстве…

Метамодернизм чем-то похож на этого молодого человека: полное отсутствие реальных достижений, творчества (если под ним мы подразумеваем новизну, а не жонглирование старыми формами), имитационность, симуляция, и при этом – пафос с претензией на эпохальный феномен. Метамодернисты говорят, что метамодерн – это новая эпоха, которая пришла на смену постмодерна. Но наш герой еще даже не встал на беговую дорожку, как уже присвоил себе золотую медаль…

Если пообщаться с метамодернистами, то ты в лучшем случае будешь иметь дело с кашей в голове. Простота и наивность, даже инфантильность, но в форме интеллектуальности и культурности. В худшем – с дешевкой, выдаваемой за ценность. В интеллектуальном плане метамодернизм – явление несостоятельное, попахивающее кретинизмом и умственной отсталостью, но все это опять же подается вам под соусом чего-то прогрессивно-философского. Метамодернизм – это игра, очень увлекательная для некоторых людей и нынче модная в определенных кругах. Увлекательно играть в творчество, в революцию, в преодоление духовного вакуума, в откровение, в талантливую и прогрессивную молодежь, в «отцов-основателей» метамодернизма, которые еще вчера сидели за школьной партой и дергали Машку за косичку. Явление, которое представляет собой тусовку, поэтому и началось с целого ряда манифестов, написанных «отцами-основателями» — это такой своеобразный способ приглашения в игру.

Метамодернисты исходят из понятия постмодерна. Но дело в том, что это понятие до такой степени многозначительно и неопределенно, что уже давно необходим отказ от него. Когда-то я думал, что его еще как-то можно очистить от всего лишнего, от «перегруза». Но потом понял: есть миллионы людей и сотни, если не тысячи, пониманий постмодерна, часто разительно отличающихся. И путь очищения на деле – всего лишь предложение своего понимания. Бодрийяр, кстати, очень не любил, когда его называли постмодернистом. Но он был далеко не первым, кто понял, что постмодерн представляет собой симулякр. В наше время этот симулякр прошел эволюцию до абсолютного. В какой-то мере читать о постмодерне сейчас стало вредно – неокрепший ум легко может потеряться в его хаосе и дебрях, точнее, в хаосе того, что нагородили о нем за полвека авторы всех мастей. Кроме того, о постмодерне все чаще говорят откровенно сомнительные личности вроде Александра Дугина, человека хоть и талантливого, но явно неадекватного и деструктивного. И сам факт того, что у него – целая армия поклонников, устроенная наподобие секты, молящихся на него как на гуру, говорит лишь о беспробудной деградации… Очевидно одно: различные «измы», начинающиеся с приставки «пост» (постмодерн, постмодернизм, постиндустриальное общество, постсоветизм, постгуманизм и другие) стали словоблудием. Эти высокопарные слова лепят ко всему, чему хотят, и складывается впечатление интеллектуальности, чего-то сложного, а, значит, обязательно умного и правильного. При близком рассмотрении оказывается, что в лучшем случае эти понятия либо устарели, либо лишь частично охватывают реальность, оставаясь ошибочными в целом.

Метамодернизм на данный момент является лишь мини-игрой в рамках другой, более распространенной игры и симуляции – в рамках постмодерна. Симулякр в симулякре. У людей, придумавших слово «метамодерн», или не хватило ума, или ума было достаточно, чтобы поиронизировать над теми, кто примет это за чистую монету – дело в том, что «метамодерн» означает то же самое, что и «постмодерн» (приставка «мета» означает «после», «пост» — «после модерна»). Кстати, одно из давних пониманий постмодерна ничем не отличается от того продукта, который нам пытаются подсунуть в качестве инновации под названием «метамодерн»: многие постмодернисты нередко выражали концепцию, согласно которой постмодерн – это не только ирония, сарказм, нигилизм и крах ценностей, но и время нового творчества, время создавать новые ценности и идти к свету в конце туннеля. Эта мысль не просто часто звучит в постмодернистской среде уже не первое десятилетие, но является одной из главных тем.

Те люди, которые сейчас активно продвигают метамодерн в массы, вооружились бесчисленным количеством цитат о новизне, о новом мире, новой эпохе, новом творчестве, новых откровениях. Все эти цитаты принадлежат разным философам, писателям, художникам, гуру и даже физикам, забредшим на территорию мировоззренческих вопросов. Тема новизны, как мне кажется, похожа на феникса, возрождающегося из пепла. Это вечная тема, мода на которую не проходит никогда. Каждое десятилетие говорят о наступлении чего-то кардинально нового. Вспомним, например, как до сих пор многие грезят эпохой Водолея (которая то ли уже наступила, то ли вот-вот придет), когда раскроются духовные потенциалы человека, задавленные, по мнению этих мечтателей, христианством, прошедшим под знаком Рыб. А еще недавно говорили о конце света в 2012 году и наступлении новой эры… Тема новизны, нового поколения, нового мира, прогресса, развития, творчества – это вечная тема. И в наши дни для некоторых она приобрела форму под названием «метамодерн». Естественно, все те люди, которые когда-то что-то говорили за последнее время о новизне, записываются в лагерь предвестников, предтеч метамодерна. Нам показывают на них, а потом говорят: «Вот видите, все они чувствовали, понимали, нащупывали, что придет эпоха метамодерна. Вот о ней мы и говорим…»

Но когда вы спросите у проповедника метамодерна, ошарашившего вас обилием цитат о новой эре, что же такого нового в этом самом метамодерне, где эта революция в философии и искусстве, где, собственно говоря, новизна, то он раздвинет руки в стороны и начнет вам говорить что-то невнятное про то, что нового создать ничего нельзя, а остается лишь придумывать новые сочетания из старых форм, чем, собственно, метамодернисты нынче и занимаются… На это вы возразите, что это совершенно совпадает с идеей постмодернистов, что наступила «смерть автора», а следом – «смерть творчества», и что «все слова уже сказаны», поэтому и остается лишь жонглировать уже известными формами… Но метамодернист будет все равно стоять на своем!

Куда заведет вас диалог с проповедником метамодерна о творчестве и новизне? Абсолютно никуда! Он будет в итоге говорить вам, что еще все впереди, и рано или поздно новое появится, несмотря на то, что минуту назад отрицал такую возможность. Потом скажет, что новое на самом деле уже есть – и начнет приводить в качестве примера какие-то произведения искусства (если это можно называть так), которые в лучшем случае обладают своим стилем, но уж никак не тянут на уровень явлений революционных и эпохальных. Показывает, например, мне мой сведущий в вопросах новых эпох собеседник фото какой-то украинской девочки, мол, она претендует на то, что является метамодернистской. Она сфотографировала серые коробки хрущевок, мол, это такой себе постсоветский постмодернизм с его крахом утопии, разочарованием, концом истории, и разукрасила в фотошопе в яркие и милые тона. И вуаля – «метамодернизм», откровение, новизна, гениально! Оптимизм метамодерна преодолел нигилизм и цинизм постмодерна! Новая эпоха и преодоление постмодерна!

Проповедник метамодерна готов утверждать, что наступила новая эпоха, но тут же говорит обратное, что метамодерн и вовсе не имеет никаких притязаний на то, чтобы называться новой эпохой, не отказываясь при этом от своего утверждения, что метамодерн – это все же новая эпоха. Тотальной нелогичностью и кашей в голове разит от всего того, что говорят и пишут метамодернисты. Но самое главное, что это они не воспринимают в качестве недостатка, а наоборот – позиционируют кашу в голове как этакое высшее понимание, своеобразную новую диалектику, недоступную неотесанным чурбанам. Не зря в основе метамодерна лежит маразматический текст некоего Тернера под названием «Манифест метамодерниста», где говорится о «колебании» от постмодерна к оптимизму и свету метамодерна. Если исходить из этого текста, то под метамодерном можно понимать абсолютно все. Метамодерн – это отказ и от модерна, и от постмодерна, как говорит автор нам в самом начале своего Манифеста. Но что такое конкретно метамодерн, Тернер не говорит. В принципе, это – абсолютно все. Истинно по Тернеру и то, что метамодерн – это преодоление постмодерна, преодолевшего модерн, и то, что это – возврат и к постмодерну и даже к модерну. Как говорит одна из проповедниц «русского метамодерна» Мария Серова: «Каждому – каждое». Тотальная неопределенность и нелогичность…

Кстати, я сам не являюсь строгим логиком, отбрасывающим все, кроме логического и научного подхода. Я понимаю язык и литературы, и философии, и религии. Я вижу гибридные сочетания в науке и ненаучных способах познания. Я знаком с последними достижениями в области диалектики (советские логические школы, в том числе комплексная логика Зиновьева) и синергетики (Пригожин), и знаю, что логика аналогично не сводится к своему «первому классу» уровня Аристотеля и исключению противоречий. Наличие противоречий не вызывает у меня зуда, но я всегда ставлю вопрос: какого качества данное противоречие? Но не стоит шизофренический бред, переполненный абсолютной неопределенностью, нелогичностью, интеллектуальным кретинизмом и пафосом выдавать за что-то стоящее и даже гениальное! Если Тернер говорит о противоречиях – это не значит, что тут обязательно что-то истинное и верное, и что любой критик Тернера – «тупой логик, не понимающий разнообразие и противоречивость жизни». Так вот, в случае с Тернером суть в том, что его Манифест метамодерниста – не просто сомнительный продукт, а вредная подделка под интеллектуальность и гениальность. Симулякр, за которым абсолютно ничего нет. Дырка от бублика, имитирующая бублик.

Если детально разобрать «Манифест русского метамодерна» художницы Серовой, то это – религиозный текст, переполненный такими словами, как «бог», «вечное», «мистика», «духовность», «сакральное», «вневременное», «трансцендентное». Постоянно декларируется необходимость отбросить логику. Новое мышление, о котором пишет Серова, представляет собой фактически «новое чувствование». Метамодерн для нее – это своего рода новая религия. Она говорит об отрицании старых догматов, но не предлагает новых. При этом пишет о необходимости прорыва к сакральному, к Богу, не указывая четкого пути. Ее текст похож на тексты пророков движения «Нью Эйдж», вот только вместо эпохи Водолея здесь говорится о метамодерне. Кроме того, мы наблюдаем еще и некое родство с движением рериховцев.

Иными словами, кроме заявки на преодоление духовного кризиса, постмодерна, на новизну в творчестве, на наступление новой реальности и эпохи — эпохи метамодерна, мы не видим ничего. Псевдоинтеллектуальное словоблудие (в случае с Тернером) или звучание религии в том же самом духе, в котором мы можем увидеть это в оккультных организациях вроде рериховцев или теософов (последователи Блаватской) — в случае с Серовой. Блаватская еще сто пятьдесят лет назад другими словами озвучивала все эти тезисы, которые сегодня выдает за некое новое откровение Серова: о конце старого мира, о синтезе науки, религии и философии, о новых формах поиска Трансцендентного… Только вот Блаватская и другие оккультисты в итоге выработали и учение, и духовную практику – у метамодерна же нет никакого содержания. Стоит упомянуть и известную в кругах метамодернистов работу «Заметки о метамодернизме» (авторы: Timotheus Vermeulen and Robin van den Akker). Определенный интерес представляют описанные в ней новые формы в искусстве и архитектуре. Они говорят о гибридах в культуре. Но опять же: все это интересно как частность, но плохой тон – раздувать это до явления эпохального масштаба. Гибридность в культуре, кстати, тема не новая, хоть и актуальная до сих пор. О гибридах говорят давно, уже долгое время мы видим примеры гибридности на разных уровнях и общества, и культуры. И пусть даже эти гибриды оригинальны и необычны, из этого не вытекает абсолютно ничего того, что нынче говорят и пишут о метамодернизме.

И снова повторюсь, что крайне смущает пафос. Несмотря на то, что человек я – категоричный и грубый, и даже могу показаться снобом, тщеславие и высокомерие я всегда презирал, поэтому и здесь все это непомерное раздувание из мухи слона вызывает лишь отторжение. Похожие чувства, кстати, я испытываю, когда сталкиваюсь с мальчиками, закончившими пару лет назад вуз и ставшими преподавать философию, которые без всякой задней мысли везде представляются в качестве философов. Философ – это Аристотель, а ты в лучшем случае — неплохой историк философии. И даже если ты такой замечательный, что, например, нашел философские смыслы в русском репе и издал об этом целую книгу, это не повод везде выставлять себя в качестве современного философа. Пусть о том, какой ты философ, художник, писатель, поэт судят другие. Но если очередной словоблуд гордо называет себя новым Сократом, мазила – непризнанным великим художником, графоман – новым Есениным, то это – плохой тон. Ты можешь знать себе цену, но выпячивать себя – плебейское дело. Вот так и с метамодерном: в лучшем, самом оптимистическом случае его можно назвать лишь тенденцией в искусстве, но никак не новой эпохой и новой реальностью. Метамодерн не знает ни серьезного научного или философского понимания (и оно вряд ли появится, если исходить из того, что говорят и пишут уже сейчас его «отцы-основатели» и пропагандисты), ни новой этики, ни нового мировоззрения, ни нового мышления, ни новой идеологии. Слово есть, но реально оно ничего не обозначает.

Кстати, с метамодернистами абсолютно невозможно полемизировать. Потому что у них совершенно нет никакой культуры диалога и полемики. Все заканчивается тем, что они заявляют вам еще одну банальную фразу: «Хотите – думайте так, но у нас – свое мнение». И как бы ты ни пытался докопаться до этого «своего мнения» и понять его, все окажется тщетным. В конце концов вас посчитают отставшим от жизни «тупым логиком» и скажут, что понимание метамодерна возможно лишь на интуитивном уровне, и если вы не чувствуете, то что уж тут поделать – вы просто «интуитивный инвалид»: «У меня есть ощущение, что любой логический подход к явлению метамодерна упирается в стенку. В том-то и вся новая ирония, что дальше идти нужно интуитивно, видеть прорехи и зазоры, образующиеся спонтанно, улавливать что-то за привычным ходом, как тонко настроенная антенна, услышать новые частоты… А логически можно только скользить дальше по кругу, внутри мыльного пузыря, упёршись в его оболочку. Для шага в пустоту и пропасть нужна вера, а недоверие так и будет топтаться на месте. В этом вся суть колебания. Пробовать забегать на новую территорию, ничего не понимая и не утверждая во время этих забегов. Но ощущая интуитивно…» (Татьяна Стишун). Конечно же, это звучит красиво, можно поаплодировать. И уверен, что впечатлительные личности и эмоциональные дамочки будут в восторге: «Ах, как сказала, молодец!» Но на деле я по такому же принципу могу говорить обо всем на свете, например, смело утверждать, что на Венере живут разумные розовые поролоновые слоники. Мне возразят, что это бред, но я тут же отвечу по методу Татьяны Стишун: «У меня есть ощущение, что любой логический подход к явлению разумных розовых поролоновых слоников упирается в стенку. В том-то и вся новая ирония, что дальше идти нужно интуитивно, видеть прорехи и зазоры…» Откровенно говоря, более пошлой «дули в кармане» и «отмазки» я не встречал – и это от тех, кто сейчас становится на защиту метамодерна как новой реальности и новой эпохи, которую мы, недалекие идиоты, должны якобы осознать… А некто Сергей Рудаков в ответ на мое критическое замечание, что я не вижу в метамодерне ничего существенного и нового, отвечает: «По мне так и не нужно никакого утверждения, да и знания о метамодернизме, чтоб он был частью реальности. Носители такого особого мироощущения, сформировавшиеся в победившем постмодернизме, и так есть… Непонимание и нечувствительность к каким-то видам искусства естественно и не обязывает к каким-то выводам про себя — это главная мысль: не нужно никакой защиты, когда нет нападения. Важнее то, чтоб об этом услышал, нашел тот, кому близко, кто почувствует…» Мол, не надо ничего никому доказывать: метамодерн – есть, а если вы его не чувствуете, это ваши проблемы.

Бердяев еще в середине прошлого века писал, что его эпоха страдает волей к бездарности, поэтому и говорят о чем-то, но не делают что-то. Говорят о ком-то, но сами – никто. В общем, говорят о том, что волнует или чего нет. Нет свободы – о ней говорят. Свободный человек не будет говорить о свободе, потому что она для него – не проблема. Иными словами, нужно быть, а не говорить. Неумение жить сопровождается суетой и болтовней. Вокруг метамодерна сегодня именно такая и суета с болтовней, потому что когда нет реального творчества, то есть разговоры о нем, когда нет философии, то есть околофилософская болтовня… Когда нет ничего – есть тотальная неопределенность и пустота, которую выдают за что-то интеллектуально и культурно возвышенное и прогрессивное.

Оговорюсь, что к самим метамодернистам и к тем, кто симпатизирует метамодерну и интересуется им, я отношусь с симпатией. Явно это не безразличные люди. Среди них – много талантов. Но мы действительно живем в мире, пережившем конец света – сегодня молодые люди заняты поиском себя, самоидентификации, смысла, идеи… Мы переживаем очень глубокий духовный кризис, и попытка выбраться из него выливается в патриотические движения и Майданы, в сектантство и деструктивные идеологии вроде евразийства… Движение метамодернистов – это очередная попытка найти выход, созидать, вылечиться. Но если голоден – нужна реальная еда, если хочешь пить – нужна реальная вода, если хочешь заполнить пробел – нужно то, чем его заполнишь. Любые иллюзии и самообманы усугубляют кризис. Метамодерн – одна из таких иллюзий.

Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *