%d0%bc%d1%8b%d1%81%d0%bb%d0%b8%d1%82%d0%b5%d0%bb%d1%8c

Страна дураков

Автор: Павел Минка.

Я – специалист в области всего. Как и почти все мои соотечественники. Понимаете, мы принадлежим к тому сорту людей, которые могут рассуждать обо всем на свете, совершенно не разбираясь в этом. Мы часами готовы тоном знатока объяснять политические и общественные процессы. Когда речь заходит о религии и атеизме, о политике и всемирном заговоре очень плохих людей, например, масонов, о культуре и безобразии, о литературе и великом значении мата – мы чувствуем себя как рыба в воде. Мы знаем, что делать и кто виноват, но не знаем, что делать с этим знанием. Да и ничего не надо делать, а то вдруг еще пропадет тема для разговора!

Наш человек – профессиональный трепач, демонстрирующий невероятные ораторские способности. У нас даже подростки – эксперты в политических вопросах. Знавал я как-то одного мужичка лет тридцати, но выглядел он старше, который ходил в камуфляже, имел суровый вид и пышную бороду, придававшую брутальный вид его сохранившему остатки юности лицу. Лично меня он считал болтуном и как человека, и как преподавателя. Слово «болтун» было для него синонимом слова «преподаватель». Но сам наш суровый сибирский мужик (по одной из легенд, рассказанных им, детство у него прошло в Сибири, где его воспитывал отец-военный и медведи в стоградусный мороз в глухом лесу) был еще тем фантазером! Безусловно, его истории выглядели правдиво и в какой-то мере правдой и являлись (в какой точно – не знаю), но наслушавшись их, ты в итоге начинал невольно улыбаться, несмотря на то, что ничего смешного или умилительного в этих историях не было. Со временем, когда я ближе узнал сибиряка, эти истории стали вызывать нескрываемую иронию. Сюжеты нашего сурового мужика были наполнены следующими клише: военная тематика (танки, самолеты) и выживание в суровых сибирских условиях (медведи, снег, мороз). Сам сибиряк в армии не служил и нигде не воевал (да и был ли вообще в Сибири – неизвестно!), но был суров, как переживший ад вояка, и при этом, несмотря на военную тематику, сопровождавшую почти все его истории, их внутреннее содержание было комичным. Нередко я слышал те же самые басни от других профессиональных рассказчиков, например, один водитель рассказывал историю, что, работая у какого-то бизнесмена, он трахнул бабу на заднем сидении джипа шефа, и в процессе она упиралась в крышу каблуками, оставив после себя следы. Наш герой-любовник жаловался, что за эти следы получил разнос от хозяина, но история все равно казалась всем комичной и такой, в принципе, и являлась. Так вот, суровый сибирский мужик рассказывал примерно такие же истории, но только на фоне всегда были то танки, то медведи. В его интерпретации басня водителя выглядела так: спасал он как-то одинокую девушку, вышедшую в семидесятиградусный мороз прогуляться по лесу, от медведя – он на них случайно наткнулся во время охоты. Парочка, убегая с трудом (снега было по пояс) от настигающего их зверя, набрела на танк, забытый кем-то в глубине леса, влезла в него и занялась любовью. В итоге своими высокими каблуками героиня случайно повредила панель управления во время своего выражения благодарности за спасение. Но наш герой сумел починить панель и на танке вывез ее из леса, вернув родственникам здоровой и невредимой.

Одно дело – рассказывать басни. Еще Достоевский заметил, что наш человек очень любит ради удовольствия другого врать, рассказывая выдуманные истории. Но другое дело – на полном серьезе, позиционируя себя в качестве эксперта, пространно рассуждать обо всем на свете. Спросите нашего человека, что он думает по поводу СССР, Майдана, России, Путина, Порошенко, ДНР, США, безвизового режима, Меркель, Европы, Сирии, евреев, дорог, церкви, веры, философии, прошлого, настоящего и будущего, медицины, образования и эпидемии гриппа, и он вам ничтоже сумняшеся объяснит всю глубину глубин до последней детали. Но главное, что отчетливо знает наш человек – это где наши, а где не наши.

Я тоже так умею, правда, люблю более изощренные темы. Например, я не читал очень многих книг, но почти о каждой из них готов говорить на уровне литературного критика. Кстати, знал я одного потрясающего знатока литературы. Он демонстрировал удивительное понимание книг, часами мог рассказывать о любой из них и производил впечатление невероятного эрудита. Перед смертью он признался мне, что за всю жизнь прочел не более десяти художественных произведений, а читал одну лишь критику и рецензии. Иными словами, его знание литературы основывалось не на чтении первоисточников, а на щепетильном изучении литературной критики. Он даже сказал мне, что пробовал как-то читать книгу, по которой был признан одним из самых крупных специалистов, но уже на второй странице прекратил чтение как занятие, показавшееся ему невероятно нудным.

Я, конечно, не превзошел этого чудесного критика, умудрившегося стать экспертом по литературе, которую он никогда не читал, но не бездарен в этом плане. Например, я не читал Пелевина (и вряд ли буду читать), но если вы меня спросите о нем, я в позе истинного знатока готов минут сорок искусно разыгрывать эксперта. Причина, по которой я не читал Пелевина, проста: его рекомендовали мне люди, которые вызывают у меня большое сомнение по поводу наличия у них нормального вкуса. Речь идет о категории людей неглубоких и недалеких, но играющих в глубокое понимание и себя, и мира, имитирующих элитарность и считающих уже сам факт того, что они прочитали Пелевина, поводом ощущать себя высококультурными и высокодуховными личностями. Среди «золотой молодежи» и не только таких много. Такие люди нередко объединяются вокруг каких-то подходящих личностей, играющих в гуру, вроде Пелевина, создавая подобие секты.

Конечно, из того, что у писателя сомнительные почитатели, не следует, что плох сам писатель. Я не сомневаюсь, что некоторые произведения Пелевина обладают определенной литературной ценностью. Но те цитаты из Пелевина, которые мне попадались, производили всегда отторгающее впечатление – казалось, будто искусный софист красиво упаковывает пустоту вместе с Чапаевым, и делает это так, чтобы армия поклонников увидела в этом глубокий смысл и воскликнула: «Гениально!» Таких цитат я прочел несколько десятков, и ни одна не вызвала у меня желания познакомиться с текстами, из которых они взяты.

В общем, широк наш человек. Голова у нашего человека распухает от идей и мыслей. От понимания всего на свете. Эх, широк наш человек, я бы сузил! Это бы пошло ему только на пользу. Надо же как-то структурировать кашу в голове, да и генеральная уборка в мозгах тоже не помешала бы. Но для того, чтобы убраться, надо чувствовать необходимость в этом. Засранцы ведь являются засранцами потому, что грязь их не смущает. А наш человек по причине своего тотального понимания всего на свете дураком себя не считает. Раньше считали, что знание – это сила, а незнание ассоциировали с глупостью. Думаю, это неверная точка зрения. Современный человек знает все на свете, при этом являясь полным дураком. Разбираться во всем на свете – это новая форма оглупления. Глупость приобрела нынче форму эрудированности. Незнание – вот настоящая сила!

Но чем я, человек, знающий все на свете, то есть дурак, отличаюсь от других наших дураков, которые знают все еще лучше? Понимаете, есть виды и оттенки дурости, подобно тому, как есть разные степени ума. Ведь не все умные – одинаково умны, и не все дураки – одинаковы дурны. Так вот, моя дурость в каком-то смысле уникальна. Дело в том, что я – необычный дурак. Во-первых, я знаю все на свете, но все же хуже, чем остальные. Во-вторых, я все же понимаю, что порой не свои мысли излагаю, а просто цитирую кого-то, хоть редко в этом и признаюсь. В-третьих, у меня дома нет телевизора. В-четвертых, я отчетливо понимаю, что я – дурак. Полусумасшедший Достоевский, личность, скажем прямо, сомнительная, тем более что входит в десятку самых читаемых авторов в современной России после Марининой и Донцовой, сказал, что дурак, признавший, что он – дурак, уже не дурак. Врет, софист проклятый! Дело в том, что поставить правильный диагноз не означает тут же вылечиться. Кроме того, лечиться я не хочу. Быть дураком мне нравится. Как и всей нашей стране. Иного бытия я не знаю. Но каждый дурак – дурак по-своему. И в этом наше все.

Из книги «Ублюдки»

Один комментарий

Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *