%d0%bc%d0%b5%d1%82%d0%b0%d0%bc%d0%be%d0%b4%d0%b5%d1%80%d0%bd%d0%b8%d0%b7%d0%bc

Метамодернизм: на пороге новой секты. Социологический аспект

Автор: Павел Минка.

Лет пять или около того я вел философский клуб, который и основал. Собирал он в разные времена от нескольких человек до армии в сотню гостей. В итоге это было очень популярное среди молодежи мероприятие в нашем городе. Контингент постоянно менялся, все время происходило обновление членов клуба. Одни уходили через год или меньше, другие – приходили. Но, несмотря на постоянное обновление, в итоге клуб постигла участь, которая, наверное, закономерна для такого рода собраний – он превратился в тусовку. Верно, что всему приходит конец, и не будет ложной аналогия с периодами жизни человека: есть детство, есть молодость, но за зрелостью приходит старость и смерть. В определенный момент я понял, что никак не обогащаюсь на собраниях клуба. Со временем мне стало совсем душно, и я забросил клуб. Еще несколько лет он существовал без меня – мой друг и соведущий Андрей Бондик проводил регулярные собрания. Несколько раз я посещал эти собрания, и всегда уходил с ощущением того, что мне явно всего этого мало. Сейчас Бондик, насколько я знаю, аналогично забросил клуб и колесит по Руси с гастролями – он барабанщик в популярном оркестре «Résonance», который, кстати, был основан одним из постоянных членов нашего клуба и моим другом Денисом Федоренко.

Но основная причина, почему я покинул философский клуб, состоит в том, что я познакомился с «золотой молодежью», точнее с одним из ее типов. Это нередко стильные мальчики и девочки, недалекие и поверхностные, даже иногда пустые, но искусно имитирующие элитарность, аристократичность, причастность к вершинам культуры, высокий интеллектуальный уровень и развитое эстетическое восприятие. Речь идет не о «мажорах» — сынках депутатов и бизнесменов, а именно о той молодежи, которая позиционирует себя в качестве носителей высоких культурных и духовных ценностей. Но при этом доминируют следующие качества: имитационность и поверхностность. Здесь философствование — скорее не поиск истины, не попытка решить мучительные проклятые вопросы, а увлекательная игра. Здесь не всегда есть переживание проблематики этих вопросов, но чаще есть игра в переживание. Здесь больная совесть — нередко очередная роль. Такие люди чувствуют себя высшими существами за счет того, что они сделали некий акт приобщения к Прекрасному и Вечному (иногда настоящему, но часто мнимому). Для них чтение очередного автора, который имеет имидж духовного гуру и учителя жизни (например, Пелевина), посещение выставки модного художника вроде Сафронова или другие подобные акты – все это необходимый ритуал, чтобы поддерживать имидж высокоразвитой духовной личности, уникальной и непохожей на других. Если картины Сафронова не завезли, что ж — всегда можно заглянуть в провинциальный философский клуб!

Выдавать себя за уникалов, оригинальных людей, непохожих на остальных – одна из основных игр этого типа «золотой молодежи». Игра в оригинальность с целью убедить и себя, и других в своей особенности.

Внутренняя пустота или поверхностность нередко играет с такими людьми злую шутку: они начинают видеть в чем-то довольно-таки посредственном гениальное и прогрессивное. Поверхностное, серое, примитивное нередко провозглашается ими чем-то гениальным, новым, непохожим на все остальное. Именно поэтому в массовой культуре есть целый пласт, который имитирует элитарность и в философии, и в искусстве, и в литературе, и в музыке. Иными словами, есть такая массовая культура, которая выдает себя за элитарную.

Такой тип людей не склонен к логическому мышлению и воспринимает логику как что-то плохое, совершенно не понимая, правда, что же такое эта самая логика. Словом «логика» он ругается. Это люди чувства. Поэтому они в большинстве тяготеют к музыке. На втором месте – разные виды искусства и литература. На последнем – философия, ведь в философии много афористичности, метафоричности, иррациональности, несмотря на стойкий миф, что это дисциплина рационального и даже наука. «Золотая молодежь» тяготеет к экстатическим состояниям, чувству озарения, сильным переживания, и ориентирована преимущественно на это как на главную цель. По моим наблюдениям именно музыка наиболее ценится в этом кругу. И все было бы хорошо, если бы не проклятая поверхностность нашего героя. Лично у меня всегда возникало впечатление какой-то планки, ограды, за которую он не может выйти. И, казалось бы, он действительно контактирует с чем-то поистине Великим и Прекрасным, но это качественно не изменяет его. Здесь переживание от приобщения к искусству чаще всего не ведет к прорыву, к качественному внутреннему скачку, а является самоцелью. В какой-то мере наш герой – потребитель. Он турист в мире культуры и искусства. Посещение достопримечательностей для него лишь способ получить порцию удовольствия. Он приезжает, например, в буддийский монастырь, но это совершенно не подразумевает того, что он попытается понять сущность буддизма и особенность того места, где оказался. Он готов окинуть взглядом монастырь, оценить оригинальность архитектуры (возможно, он даже что-то о ней читал или даже сам является архитектором), получить порцию удовольствия и, возможно, почувствовать какое-то приобщение к духовности, но дальше этого он, как правило, не идет. Конечно, знакомым он нередко рассказывает, что ему что-то такое открылось в монастыре, и что он «почистил карму». Возможно, он даже и сам в это верит…  Кроме того, он нередко вообще не видит никакой разницы между посещением Тибета и горы Афон – для психологического «туриста» иерархия отсутствует. Его сознание не иерархично, как, например, у психологического «паломника». «Паломник» знает, что есть иерархия ценностей, на вершине которой находится святыня или какая-то высшая ценность, и стремится к ней. «Турист» же мешает все в одну кучу. И Богу свечка, и сатане – кочерга. В этом он видит широту и прогрессивность своих взглядов. Но все же у «туриста» есть своя планка: он может приобщиться к «святыне» вместе с «паломником», но уровни понимания будут разными. И попробуйте упрекнуть «туриста» в поверхностности и недалекости – он тут же скажет вам, что «у каждого свое мнение», что «вы чувствуете так, а я имею право чувствовать, как мне хочется», «а судьи кто?», «а почему вы вообще решили, что это хорошо, а это – плохо, что это правильно, а это – нет?» Но при этом «туристический ориентир» в случае с «золотой молодежью» выражен в том, что такой «турист» нередко все же считает себя «паломником», когда посещает «святыню», и абсолютно уверен, что его посещение и есть подлинный акт приобщения к Высшему.

Когда я понял, что именно такой тип людей стал играть значительную роль в философском клубе, то не стал задерживаться. Но опыт был ценным: я открыл для себя новый антропологический тип. Наша эпоха переполнена имитацией и симулякрами. Я увидел целую новую систему симулякров. Я открыл творческих импотентов или посредственностей, имитирующих творчество, массовых людей, играющих в духовных аристократов. Сколько же я наслушался размышлений от нашего героя о том, что вокруг одни зомби, и нужно быть уникальным и оригинальным, духовным и возвышенным, одиночкой, бросившим вызов миру попсы и массовости! Но на деле ты понимаешь, что имеешь дело просто с очередной маской. Это такая форма самоутверждения. Как сказал один философ, к которому я не питаю теплых чувств, но фраза гениальна: «Зомби могут не только имитировать человека, но и проблематику зомби». Мне до сих пор люди, о которых я говорю, кажутся говорящими куклами, а не живыми людьми.

Когда лет десять назад на одной конференции по психологии, на которой мне посчастливилось быть, докладчица сказала, что по данным какой-то организации психологически здоровых людей не более двух процентов, я удивился. Удивилась и сама докладчика – она просто зачитала какую-то статистику, которую, судя по всему, видела первый раз, так как не особо готовилась к своему докладу, лепя его из подручных материалов, с которыми сама не полностью успела ознакомиться. Она запнулась. На лице ее было сомнение: как же так? Но теперь я понимаю, что психологически здоровых людей почти нет. Каждый из нас имеет внутренние проблемы. Невроз – неизменный спутник. К этому добавьте проблемы мировоззренческого характера и недостатки, присущие нам. Быть человеком действительно означает быть больным. И тот тип «золотой молодежи», о котором идет речь, — это глубоко больные люди. Но вместо осознания болезни и попытки найти лекарство, решить внутренние проблемы и побороть самих себя, эти люди занимаются имитацией осознания и решения, имитацией культурности и духовности. Вместо реальной еды – бесконечная трепотня о еде и о том, как хорошо есть и как это вкусно. И сам факт прослушивания очередной лекции о том, как нужно готовить борщ, тут же засчитывается как вкушение. Иными словами, игровая деятельность «золотой молодежи» — это специфическая форма бегства от себя, от внутренних проблем. И путь самоутверждения и самовосхваления.

Меня можно упрекнуть, что я слишком категоричен. Это одновременно и так, и не так. Выше я описываю человека-имитатора из «золотой молодежи» в чистом его виде. Но это не значит, что все, принадлежащие к этому антропологическому типу, одинаковы. Есть полутона. Есть люди, которые очень склонны к имитации, но при этом действительно что-то по-настоящему переживают и хотят измениться и развиваться. Есть разные сочетания характеров и условий жизни. Но это не отменяет общего характера этого антропологического типа, которому присущи следующие черты: имитационность, театральность, игра в элитарность, в определенной мере снобизм, поверхностность и ритуализированность (разыгрывание приобщения и сопричастности к высокой культуре).

Последнее время такой тип людей в моей жизни почти отсутствовал. Но чем ближе я стал знакомиться с таким явлением, как «метамодернизм», тем больше стал ловить себя на мысли, что имитаторы из прошлого вернулись в мою жизнь. Эта статья посвящена анализу метамодернизма как социологического объекта. Я не утверждаю, что все люди, которые называют сегодня себя метамодернистами или симпатизируют этому движению, относятся непосредственно к описанному выше типажу. Среди них есть много творческих и ищущих людей. Но я не сомневаюсь, что «отцы-основатели» метамодернизма (не единственные, правда), а именно Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер, характерные представители столь неприятного мне вида «золотой молодежи». Причем с претензией на личную гениальность. Я думаю, что гениями их видят не столько почитатели их откровенно бездарной работы «Заметки о метамодернизме», сколько они сами изначально попытались «забить» место основателей не просто нового направления в философии и (или) искусстве, но вестников новой культурной эпохи, чтобы когда-то через столетия учебники пестрили такими предложениями: «Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер одни из первых провозгласили конец постмодерна и наступление метамодерна, к которому вскоре после их гениального открытия произошел переход подобно переходу от античности к средним векам!» Мне возразят, что в самом начале своего эссе они оговариваются, что не претендуют на истину в последней инстанции и допускают другие подходы, но когда после этого мы встречаемся с провозглашением новой эпохи, при этом сам текст в плане содержательности пуст – доверчивому Буратине показывают нарисованный очаг, выдавая его за настоящий, начинаешь задумываться, что тут доминирует либо тщеславие, либо глупость, либо и то, и другое в своем типичном сочетании…

Сегодня метамодернизм – всего лишь модная тусовка, в которой принимают участие тысячи молодых людей. Несколько сотен человек по всему миру воспринимают метамодернизм по-настоящему серьезно. Но у этой тусовки есть все предпосылки к тому, чтобы стать новой сектой. Сектантский тип организации ведь не обязательно подразумевает религиозную оболочку. Под сектой в этом контексте я подразумеваю группу людей, объединенных вокруг учителя или гуру и учения или идеи, которые абсолютизируются. Возникает культовое отношение к объекту абсолютизации. Слово «культ» употребляют не только в смысле религиозных обрядов. Культовое отношение подразумевает трепетное и восторженное отношение к объекту абсолютизации на уровне религиозного поклонения. Кроме того, в секте всегда существует прослойка людей, верящих в свою исключительность и элитарность. Сам факт причастности к Учению вызывает невероятное самомнение, которое может порой принимать форму неистового смирения и самоуничижения. Но горящие глаза никто не отменял – такой сектант верит, что именно он владеет истиной, а все остальные, непосвященные, находятся во тьме.

Такого рода секты встречаются часто в наше время. Здесь можно упомянуть секты, которые образовались вокруг Дугина, Лимонова, Кургиняна, модного не так давно психолога Николая Козлова, культового писателя Виктора Пелевина… Секту пыталась создать и вдова Александра Зиновьева Ольга Мироновна, но не вышло: Зиновьев, воспевающий путь одиночки, личности как «суверенного государства», все же не подходит со своей жизненной позицией на роль гуру. Поэтому все, что вышло у Зиновьевой – курировать, да и то частично, «зиновьевский клуб», не имеющий никакого отношения к наследию Зиновьева и собравший людей, явно не годящихся на роль «апостолов» — они-то и с Зиновьевым не особо знакомы, да и цель преследуют другую: выполнение кремлевского пропагандистского заказа.

Движение метамодернистов, если посмотреть на то, что делают и говорят его «проповедники», усиленно идет по пути формирования новой секты. Любая секта, несмотря на свою ограниченность, всегда претендует на истину и универсальность. Но пока этот переход к секте все же не удается. На это есть свои причины. Одна из них состоит в том, что все же до сих пор нет достаточно развитой теории метамодернизма. То, что сегодня подразумевают под «метамодернизмом» — полнейший сумбур, шизофренический бред, который не дает ответы на многие вопросы. Кстати, противоречия, сумбурность, бредовость в любом сектантском учении – явление нормальное и желательное. Например, мадам Блаватская, которой очень созвучна современная проповедница метамодернизма Мария Серова, вообще не отличалась логичностью, и ее тексты представляют нередко поток бессвязных идей и слов. В подобный бред часто скатывается и Александр Дугин… Противоречивость в Учении, откровенная бредовость – это для любой секты необходимо как воздух хотя бы потому, что бред всегда проще логичности, несмотря на то, что многие считают обратное. С помощью бреда лучше и проще что-то объяснить. Кроме того, бред легче выдать за небесное откровение или озарение свыше. Бред легко принимает форму чего-то умного – если я этого не понимаю, думает человек, значит это умнее меня. Бреда в теории метамодернизма не просто достаточно, а хоть отбавляй. Но при этом недостаточно размаха, охвата, несмотря на провозглашение метамодернизм универсальным феноменом, поглотившим весь мир – метамодернисты, как известно, считают метамодерн наступившей уже новой эпохой. «Заметки о метамодернизме», несмотря на претензию провозгласить новую эпоху и новый тип культуры, все же не тянут на новую Библию…

Вообще, если бы мне дали почитать эту работу без указания, кто автор, я бы решил, что это либо какой-то студент-третьекурсник, который учится то ли на философском факультете, то ли в художественной школе, либо же человек, который только пробует писать, и у него это плохо выходит – новички часто неправильно строят текст, и в нем теряется всякая связь между предложениями, абзацами и словами. Вот, например, ключевая идея авторов «Заметок»: «Метамодернизм, как мы видим, это не философия. Это не движение, программа, эстетический регистр, визуальная стратегия или литературный прием. Сказать, что что-то является философией, значит предположить, что это закрытая система мышления, что она имеет границы, обладает собственной логикой. Движение или программа предполагает политику и четкое знание, как должна быть организована внутренняя среда. Предложить какую-то единую эстетику, зарегистрировать стратегию, значит предположить, что это фигура, которая может быть изъята из текста или картины и вставлена в другое место. В понятие «метамодернизм» мы не вкладывали ни одну из этих вещей. Это не система мышления, не движение и не троп. Для нас это — структура чувства… Для нас метамодернизм — структура ощущения, что новый дискурс запущен, возможно, не как проект, а как проектирование, предпосылка, в ходе которых могут появиться новые проекты. Эта структура чувства также находит свое отражение во многих формальных языках, которые были подробно описаны другими исследователями: новая искренность, «необычные», фрик-фолк, Новый романтизм и другие. В любом случае 2000-е — период перехода от постмодернизма к зарождению метамодернизма (так же, как шестидесятые были переходным периодом от модернизма к постмодернизму)». Как видим, начинается все с заявления, что метамодернизм — это не философия, не «эстетический регистр» (о чем это они? об искусстве?), не стратегия и не литературный прием. Если бы он был чем-то, то тогда бы он был, как они пишут, «закрытой системой». К синергетике, где говорится об открытых системах и их развитии, это, конечно же, не имеет никакого отношения. Ни один из современных метамодернистов толком не понимает, что такое синергетика, и не владеет ее методологией, зато без всяких сомнений пространно рассуждают об открытых системах. Аналогично в полностью неопределенном значении употребляются и другие ключевые слова («структура чувства», «эстетический регистр», «не как проект, а как проектирование» и так далее)… «Отцы-основатели» метамодернизма, как мы видим, начали все с того, что определили метамодернизм как такое себе специфическое «ничто» (это не философия, не идеология, не искусство, не литература). Что же это тогда? Нам отвечают, что это просто «чувство, что новый дискурс запущен». Мол, метамодернизма нет, но есть чувство, что он все же есть, что он – начался и идет («дискурс запущен»). Они утверждают, что это не «эстетический регистр», при этом находят примеры метамодернизма в искусстве и архитектуре… И весь этот сумбур подается нам с претензией на провозглашение новой культурной эпохи, наступившей после постмодернистского «конца истории».

Очевидно одно: все же пока что и «Заметок о метамодернизме», и Манифестов (речь идет о «Манифесте метамодерниста» Тернера и «Манифесте русского метамодерна» Серовой) мало для того, чтобы стать полноценным Учением. Кстати, нужно отметить, что манифесты – это все же не «заметки». Манифесты пишутся с целью мобилизовать людей на какие-то действия, как-то организовать их. Тернеру можно было бы простить его бредовый «Манифест», списав все на то, что он художник, а не теоретик, поэтому слаб, когда заступает на чужую почву, но все же этот текст назван «манифестом», а, значит, преследует цель создать определенное движение, как-то организовать людей. Но для нас важно понять одно: «отцы-основатели» метамодернизма не просто рассуждают о новой эпохе и новой культуре, а пытаются организовать целое движение, объединить и мобилизовать людей.

Кстати, роль Марии Серовой в развитии этого движения гораздо интересней и, как мне кажется, значимей, чем Тернера. Хотя бы потому, что она проявила организаторские способности и сделала очень многое для того, чтобы распиарить симулякр под названием «метамодернизм» и организовать людей. В ней чувствуется типаж человека истинноверующего и преданного. Такие люди ищут, чему бы послужить, какой-то высшей цели, и готовы для этого почти на все. Им свойственна фанатичность и приверженность. Именно такой типаж всегда создает костяк секты. Мария Серова, несмотря на родство своих идей и верований с оккультными учениями вроде теософии, не примкнула ни к одной группе оккультистов, а предпринимает попытку, не лишенную чрезвычайно больших претензий, на создание своей собственной религии.  Конечно, есть люди, которые верят «по-своему», не примыкая к каким-то религиям, но они, по крайней мере, не пишут религиозных манифестов… Именно религиозно Серова и воспринимает «метамодернизм» — достаточно прочесть ее «Манифест русского метамодерна», являющийся религиозным текстом. Приведу в качестве примера одну мысль Серовой: «Истина есть сознание, свободно рассматривающее неистинность своей истины. Тогда истина пребывает не во внешних конструкциях, даже если они обусловлены личным мистическим опытом, но внутри, в самом состоянии сознания, которое свободно и бесстрашно пропускает через себя всю бесконечную вариативность мироздания. Свобода от конструкций говорит о том, что достигнуто состояние сакральной наполненности, при которой гладь внутреннего мира не колеблется от ветра, поднимающегося, когда рушится карточный домик привычного взгляда на мир, удобной и теплой идеологии, выстроенной человеком. Сакральная наполненность лежит за гранью логики, никак не соприкасается с религиями и интеллектуальными конструкциями, поскольку является продуктом другой системы координат, где все вышеперечисленные схемы не только не имеют никакой силы — они попросту не имеют там места. Форма, отсылающая к сакралу, должна разрушаться прежде, чем сознание успеет привязаться к этой форме. Любое подобие порядка нуждается в немедленной деконструкции — в освобождении Смысла, вокруг которого человеческая культура так любит строить ограждения из форм, жестов и идеологий». Перед нами – классическая формула религии. Сакральное познается в некоем религиозном экстазе и не подвержено осмыслению или описанию. Оно не вмещается ни в какие рамки, поэтому нужно отбросить любые формы для выхода к «Смыслу». Кстати, секта всегда начинает с отбрасывания прошлых религий, что нужно, как утверждает Серова, сделать, и начинает говорить о том, что представляет единственный истинный путь. Я еще раз говорю: Серова близка к оккультизму, несмотря на всю свою неопределенность. Но метамодернизм в подаче Серовой отличает от оккультизма то, что здесь нет ни своей религиозной практики, ни, опять же, развитого Учения – и Рерихи, и Блаватская, и другие пророки «Новой Эры» написали сотни книг, чем метамодернисты похвастаться не могут.

Я не знаю, как далеко зайдет Серова в создании новой религии. Пока это все, конечно же, инфантильно. Я не знаю, куда занесет и других «отцов-основателей» и «пророков» метамодернизма, и будут ли они развивать религиозный элемент как основной или нет, но все же ни Серова, ни Тернер, ни Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер не тянут на роль гуру. Претензия есть, но ни один из них не представляет собой достаточно мощную личность, чтобы заставить массы поверить в себя. Серова отчетливо ищет человека, который смог бы выполнить эту роль, потому что сама не находит в себе достаточно сил – ей все же хочется послужить, а не поруководить, правда, сесть она хочет по правую руку от желанного гуру. Может быть, в Серовой проснется подобие новой Блаватской, но пока этого не чувствуется… Тимотеуса и Робина метамодернисты тоже воспринимают хоть и с уважением, но не с благоговением, например, некая Наталия Аверина пишет: «Все как всегда началось с манифеста, придуманного двумя челами в очочках по пьянке». При этом сама Аверина к метамодернизму относится, судя по всему, крайне серьезно…

У метамодернизма два пути: либо развиваться, либо заглохнуть и уйти в прошлое как очередная пустая мода. Но развитие может идти только по следующему пути: во-первых, конкретизация, что же такое на самом деле метамодернизм. Сейчас под этим понимают все что угодно. Это тотальная неопределенность. Во-вторых, нужен гуру и костяк истинноверующих, которые могли бы зажечь массы. У метамодернизма просто нет другого пути развития, кроме как стать новой сектой. У метамодернизма все же нет ни нового искусства, ни новой музыки, ни новой литературы, ни новой философии, чтобы говорить о нем в этих аспектах, и все попытки причислить к нему произведения современного искусства или другие явления современной культуры заведомо бесплодны. Метод у таких «искусствоведов» прост и овладеть им легко. Продемонстрирую: берем, например, сериал «Westworld» («Мир Дикого Запада», «Западный мир»). Это же метамодернизм! Колебание между симулякрами и реальностью, пессимизм, граничащий с оптимизмом, рождение из старого нового — новой жизни, нового мира! Или «Игра престолов» — это тоже метамодернизм! Колебание между цинизмом, насилием и верой в высокие ценности и любовью! Примерно на такой «логике» строятся все статьи и рецензии, которые вы можете найти у метамодернистов. Поэтому метамодернизм надо рассматривать объективно, то есть как социальный феномен – как группу людей, имеющую определенные особенности…

Метамодернизм – это тусовка, имитирующая жизнь в новой эпохе, новое мировоззрение, новое искусство и даже новую религиозность. Это явление символическое и вводящее в заблуждение. Такая тусовка с претензией на универсальность, всеохватность, новую религиозность может перерасти лишь в новую секту или разойтись. Секты и начинаются с претензии на универсальность.

Читать еще:

«Критика метамодерна»

Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *